Праздник Победителя

Утро на море. Самое счастливое время дня: прохладный рассвет проникает в комнату терпким запахом молодой хвои, смешанным со сладким ароматом цветущих маслин. Сначала я дышу ровно, прогоняю остатки сна, наконец глубоко вдыхаю хвойно-маслиновый букет, просыпаясь окончательно в ту минуту, когда в него вплетается и звук: легкий шелест балконной занавески, колыхаемой ветром, а потом я различаю и звук знакомого голоса за окном: «Доброе утро, товарищи отдыхающие! Вас приветствует радиорубка базы отдыха «Юность». Московское время 6 часов. Температура воздуха 24 градуса. Температура воды на побережье Черного моря 19 градусов. Прослушайте программу развлечений на день…» Однажды я услышала голос Левитана – и мама рассказала мне о войне. И я мечтала увидеть Левитана – его уникальный баритон заворожил меня. Теперь, когда я слышу голос радиста нашей базы – я мечтаю увидеть его. Я представляю богатырского парня с соломенными волосами, как у Ивана - Царевича. На былинном коне, в бархатной куртке он спускается к морю, свешивается с жеребца и погружает локоть в волны: так каждое утро он определяет температуру воды черноморского побережья для меня. Я приподнимаю ресницы и через завесу волосинок вижу маму, сидящую за столом. На ней узкая шелковая голубая юбка, а блузу она еще не придумала, какую оденет – поэтому сидит в лифчике от купальника. Приоткрыв рот, как будто хочет произнести букву «о», она красит глаза у портативного зеракала, но, услышав голос из репродуктора, откладывает тушь, берет ручку и раскрывает клетчатую тетрадь, которую она ведет для нас с братом – на развороте написано каллиграфическим почерком «Наш отдых». «…После завтрака предлагаем вашему вниманию поэтическое утро. И ждем наших ребят в радиорубке. Стихотворение, прочитанное вашим ребенком, услышит все побережье. А победителей ждут призы…» Мама знает мое отношение к победам и призам, поэтому, делая пометку в тетрадь, улыбается. «…В одиннадцать часов – уроки пляжного волейбола от Сан Саныча. Ждем вас на берегу базы отдыха «Юность…». В кровати напротив начинается беспокойное шевеление, из-под подушки высовывается всклокоченная голова брата. Сонным голосом он спрашивает: - Во скока - во скока? - Уже скоро, сыночек, пора вставать, - говорит мама и, тихо улыбаясь, делает в тетради пометку для брата. «…В двенадцать часов – Время прекрасного. Библиотекарь ждет вас в Книжкином домике…» Я перевожу взгляд на уголок прикроватной тумбочки: там лежит книжка, которую мы на днях выбрали в библиотеке. Мне безумно нравятся рассказы о буднях суворовца Саши Ковалева, которые мама читает нам на ночь. А еще больше мне нравится, когда, накрывшись втроем одним одеялом, мы обсуждаем их. Мы и сами почти суворовцы. Мы встаем так же рано, как невидимые пионеры из лагеря «Алый парус», что за дальними сосновыми верхушками. Вот сейчас их горн проиграет побудку, и прозвучит пионерский позывной проникновенными голосами Татьяны Рузавиной и Сергея Таюшева: Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой? Куда по свету белому отправится с утра? Конечно, мы отправимся за солнцем следом, к нашему флагштоку. Седой, грозный директор базы отдыха, неравнодушный к моей маме, стройной и стильной, всегда смеющейся, даже отремонтировал старый кол по ее просьбе. Флаг она пошила сама – из своей цветастой блузы с десятком веселых солнышек на ней. А мы с Сережкой поднимаем флаг каждое утро и клянемся: весело и с пользой прожить сегодняшний день, все съедать в столовой, много бегать, обязательно умываться холодной водой, во всем быть первыми и не пасовать перед трудностями. Флаг трепещет над головой всеми своими солнышками, и брат, приложив ладонь к ситцевой белой буденовке с трикотажной красной звездой на панаме, с серьезной миной кричит: - Клянусь! Я задираю голову в белой пилотке с желтой кисточкой на кончике в синее небо и вторю ему: - Клянусь! Больше всего везет маме, потому что мы еще октябрята, а она уже может позволить себе повязать газовый синий платок на манер галстука и поднять руку в самом настоящем пионерском приветствии: - Клянусь!... Вот мы позавтракали, и я тайком выношу из столовой полкотлеты, завернутую в салфетку, для моего лучшего друга – лохматой дворняги Боцмана. Сегодня я угощаю Боцмана половиной своего завтрака, нарушая клятву, данную нашему флагу: съедать все, что подают в столовой. Пусть пес не расстраивается, что еды мало - сейчас клятву нарушит Сергей. Да и мама чего-нибудь вынесет. С Боцманом, замечаю, вся моя семья дружит. Боцман проглатывает полкотлеты вместе с салфеткой и лижет мне руки. Вот бы залететь в комнату, одеть на себя круг и бежать в этой юбке к самому синему морю. Мама тормозит мой порыв. Вода еще не прогрелась. И зачем только наш радист честно объявляет температуру воды на черноморском побережье, не может, что ли, прибавить для меня пару – тройку градусов? Ведь я так люблю его баритон. Любить – то я люблю, но это моя самая большая тайна. Мама предлагает кое-что получше: принять участие в поэтическом конкурсе, прочитать стихотворение на все побережье и, самое главное: стать первой и получить приз! - А, кроме того, - говорит она, подмигивая мне, - ты, наконец, увидишь Левитана нашей базы отдыха, ты ведь давно хотела… Так много соблазнов в мамином предложении, что я забываю как следует покапризничать. Спрашиваю ее, какое стихотворение будем читать. Мама советует прочитать что-нибудь короткое, но задорное, чтоб всем стало весело. Веселые люди всегда и во всем первые! И с ними никогда не скучно. Взявшись за руки, мы несемся в радиорубку. Успеваем к началу конкурса. Возле огромного ящика с кучей лампочек стоит в полутьме спиной к входящим щупленькая фигурка в тельняшке. Фигурка оборачивается ко мне частью лица и спрашивает: - Готова читать стихотворение, белоснежка? Я узнаю любимый голос, и даже понимаю, почему он так называет меня: это из-за того, что на мне все белое, не только пилотка, майка и шорты, но даже сандалеты. Я готова читать стихотворение Самуила Маршака «Багаж», естественно, по ролям, и уже представляю, как в самый драматический момент заверещу на все побережье голосом разгневанной барыни: - Разбойники! Воры! Уроды! Собака не той породы… И сама себе тут же резонно отвечу спокойным баритоном начальника багажного отделения: - Позвольте, мамаша, на станции, Согласно багажной квитанции, От вас получили багаж: Диван, Чемодан, Саквояж, Картинку, Корзину, Картонку И маленькую собачонку. Однако за время пути Собака могла подрасти! Я готова читать стихотворение. Фигурка поворачивается ко мне всем корпусом, и я вижу перед собой веселого старичка, протягивающего мне микрофон. И окончательно осознаю, что не богатырский парень в бархатной куртке измеряет для меня температуру воды в Черном море, а невзрачный дедушка - гном. Я удивлена до предела: так вот он какой, Левитан нашей базы отдыха. Я так разочарована, что не в силах взять микрофон. Дедушка улыбается и шепчет: - Не бойся, девочка, я – Иван Иванович. Бери микрофон и говори. Брат выводит меня из ступора тычком в спину, я смотрю на Ивана Ивановича с отвращением и неожиданно для себя самой истерически ору в микрофон: Ваня, Ваня – простота. Купил лошадь без хвоста. Сел он задом - наперед И поехал в огород. Все! Очень старалась. Разве не видно: какой ужас я преодолела и все - таки заставила себя прочитать короткое, задорное стихотворение, когда мне совсем не хотелось веселиться. И, надеюсь, всему берегу было смешно, как сейчас Сережке, который согнулся впополаме у входа в рубку и беззвучно хохочет. - Ты почему-то очень волновалась, - серьезно говорит мама после конкурса. – Но потом выровнялась и мужественно выступила, доченька. Ты отлично справилась с трудностями первого выхода перед широкой публикой. Я тобой горжусь! Но, несмотря на мамину похвалу, я чувствую, что что-то не так, что я не буду первой, что я не получу приз. И я крепко сжимаю ее ладонь и заглядываю в серые глаза: - А ты веришь, что я буду первой? Мама внимательно на меня смотрит и широко улыбается: - Конечно, верю. Вот увидишь, девочка моя… А сейчас бежим принимать водные процедуры. Вода, наверное, отлично прогрелась. Впервые в жизни меня не радует дорога к морю. Даже после ободряющих слов мамы я не могу получить удовольствия от ласкового плеска воды, от нежного прикосновения морских барашков к щеке. Я не играю в пляжный волейбол с братом, а тихо лежу на песке, глядя в небо, по которому плывут белые крепости – облака. А вечером мне безразличны волнения Саши Ковалева, суворовца, который мужественно преодолевает трудности своих курсантских будней, и я не сочувствую ему. Я сомневаюсь в себе. Мне противен голос Левитана: «Доброе утро, товарищи отдыхающие…». Он старческий, скрипучий… Я с ужасом смотрю на директора базы отдыха, который заходит после завтрака в столовую и объявляет результаты поэтического конкурса. Он вручает первый приз – замечательный туристический набор, где одна половина – вилка, а вторая – нож, а в сложенном виде он представляет собой синюю рыбу, другой девочке. Я нокаутирована: как раз о таком наборе я и мечтала, разглядывая его в промтоварном магазине, когда мы с мамой ходили в Центр за креветками. Все, встав со своих мест, даже мама, даже Сережка, весело аплодируют победителю. Я выбегаю на улицу, и Боцман, подметая хвостиком асфальт, тычется носом в мои ладони. Я сегодня не вынесла ему законные полкотлеты, я забыла о его завтраке, но он все равно целует мои руки. Потому что он – настоящий добрый друг. Я обнимаю его и горько-горько плачу: я не вспомнила о голодном товарище, я вчера смотрела на доброго Ивана Ивановича с отвращением, я не сумела быть первой - на всех фронтах поражение… - Ну вот, - говорит мама, открыто доставая салфетку с едой для Боцмана, - не верю в красные глаза и слезы! Не верю, потому что настоящий праздник победителя еще впереди! Я гляжу на нее с удивлением, а она берет нас за руки и тянет в Центр. Всю дорогу Боцман трусит за нами. Мама просит нас подождать возле магазина и возвращается с булкой и огромной банкой тушенки, которую я обожаю, и еще с чем-то небольшим, завернутым в белый пакет. Она складывает наше добро в пляжную сумку. - Ну что, друзья, приуныли? А унывать не надо. Потому что сейчас мы отправляемся в самый настоящий поход, и нас ждет пионерский костер в лесу. Вы когда-нибудь видели пионерский костер? Наш пионерский костер еще лучше, чем тот, который мы видели в фильме «Бронзовая птица», потому что он разбит в сосновом бору и пахнет: теплом старых камней, хвойным призвуком сосновых сучков, полутонами цветущей маслины, мясным духом разогретой тушенки и совсем чуточку морским бризом. Я отогреваюсь душой. И уже улыбаюсь маме. За дальними верхушками сосен из лагеря звучит позывной – голосом Татьяны Рузавиной и Сергея Таюшева отдыхающих ребят приглашают на обед: Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой Куда по свету белому отправится с утра? Мама снимает с горячего камня рукой, завернутой в лопух, металлическую банку с открытой крышкой и нюхает мясо: - Ммм, вот это обед! Вот это я понимаю! Вот это мы везунчики! Везунчики подбираются поближе. Боцман поверить не может, что он в их числе, и тоже подползает к деревянному ящику, который мы случайно нашли в лесу, и прихватили с собой, а теперь он заменил нам стол. - А бутерброды я намажу Ларушкиным подарком. Ты позволишь, доченька? Я смотрю на маму потрясенная: разве она не видела собственными глазами, что председатель жюри вручил подарок другой девочке? Мама лезет в пляжную сумку и вытаскивает оттуда свой белый сверток: - Понимаешь, - она протягивает его мне, не разворачивая, – Жюри делает свой выбор. А зрители иногда делают другой выбор. Они считают, что другой конкурсант был лучшим. И на этот случай существует приз зрительских симпатий. Зрительские симпатии – самые ценные, потому что они идут от сердца. И пока у тебя есть хоть одно сердце, которое болеет за тебя, ты всегда будешь для него первым…А для нас с Сережкой ты и была первой, лучшей, мы в этом не сомневались. И как зрители. И как родня. Правда, брат? И она весело подмигивает Сереже. Я, как и дворняга, не верю своему счастью и подозрительно смотрю на брата: не сговорились ли они, пока я плакала с Боцманом у столовой. Но Сергей твердо отвечает, не отводя взгляда: - Да! Это правда. И мои сомнения рассеиваются. Я медленно разворачиваю сверток и еще больше не верю своему счастью: в моих ладонях лежит синяя – синяя рыба. Я раскрываю ее половинки, как ножны, и в моей правой руке оказывается вилка, а в левой – нож. - Ааааа, - победно кричу я, вскакиваю из-за стола и бросаюсь к маме на шею так, чтоб случайно не поранить ее зажатыми в кулаках сокровищами. Сверху прыгает брат и обнимает нас обеих. И даже Боцман скачет вокруг, пытаясь заключить в объятия всю эту кучу-малу. С каким аппетитом вчетвером мы трескаем бутерброды, мне кажется, что я не ела таких вкусных никогда, и в конце праздника победителя мама берет меня за руку и вовлекает в хоровод вокруг пионерского костра. Совсем как Татьяна Рузавина, она проникновенно поет: - Забудь свои заботы, падения и взлеты… Я бегу за ней как за солнцем, хватаю Сережкину ладонь и, присоединяя его к нам, сама присоединяюсь к маминому позывному: - Не хнычь, когда судьба себя ведет не как сестра… Брат берет за лапу Боцмана, заставляя дворнягу неуклюже скакать в нашем хороводе на двух конечностях, и подхватывает: - Но если с другом худо – не уповай на чудо… Мы вдруг улавливаем ухом не только потрескивания нашего костра, но и шаги приближающегося строя – это доселе невидимые пионеры в красных галстуках идут по тропинке от лагеря к морю и поют отрядную песню: - Спеши к нему, всегда иди дорогою добра… Мы смеемся, потому что поняты нашими соседями. И пока пионеры скандируют за соснами: Ах, сколько будет разных сомнений и соблазнов. Не забывай, что эта жизнь – не детская игра. И прочь гони соблазны, усвой закон негласный: Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра я прижимаюсь к маме, тяну ее ладонь книзу, заставляя нагнуться ко мне, и шепчу ей в ухо: - А потом зайдем в радиорубку. Мне надо сказать Ивану Ивановичу кое-что важное. Мама целует меня в нос и смеется: - А что ты скажешь Ивану Ивановичу? Я зажмуриваюсь изо всех сил и выдаю свою самую главную тайну: - Что у него самый красивый на Земле голос!