История

"Дети мои", как мне кажется, вполне прозрачный роман. Метафоры легко считываются, порой даже слишком легко, однако есть какая-то недосказанность; не могу сказать, что не остаётся места для собственных размышлений и обдумываний. На протяжении всей книги меня одолевали чувства разного порядка: лёгкая скука, интерес, гнев, непонимание, снова интерес, сожаление, снова скука, отторжение, жалость, принятие. И я бы посчитала книгу не удавшейся, если бы не последняя сцена. Ради последней сцены стоило её читать. Если прочитать только её, то не проникнешься. Если прочтёшь без неё - не поймёшь, зачем вообще читала. Но последняя сцена с Волгой. Такой считываемый образ времени-реки, такая кинематографичность описаний! Воистину, нельзя войти в одну реку дважды, но можно быть выдернутым из неё хоть трижды. Выдернутым из времени, и так во всём... Как по мне - очень сильно. Очень сильно показан этот разлом, разлом времени. Его неправильность, кривизна, но при этом - закономерность. А ещё страх. Кто-то счёт главы с Его участием лишними, но на мой взгляд, они были мощными двигателями сюжета, одновременно знаковыми маячками о том, что, собственно, происходит. Иначе в расплывчатом безвременьи Баха можно было затеряться. И страх, ушедший из человека-прошлого, который всё потерял, и перешедший к человеку-определющему-будущее, как бы предвещая и подсказывая его конец. Этот пассаж мне стал удивительно понятным интуитивно, но совершенно невозможным для описания. И пишу я сейчас под впечатлением от последней сцены. И мысли не слушаются, и руки печатают и стирают. И не хочется уже писать о том, какой ужас, праведный гнев охватил меня при чтении глав Жена и Дочь. Не хочется писать, какая тоска появилась в моём сердце при чтении об одиночестве Баха, и какая надежда затеплилась во время чтения о его сказках..