Если мчаться с горы, быстро-быстро перебирая ногами, скорее всего, не упадёшь, а просто врежешься в море, и оно всё равно тебя затормозит: вода слишком густая для дальнейшего бега под парусами – густая сиреневая вода, в ней дружные вспышки бликов мостят дорожку вдаль, где под оседающим в море багровым солнцем вспухает и растекается огненная лава.
Она производила впечатление гаубицы: пулеметная речь, бешеный напор рифмованных строк, мгновенная реакция в разговоре на любую тему: она отстреливалась подходящим «случаем из жизни», от которого собеседники челюсти на пол роняли, и неслась дальше, перескакивая через все препятствия. Это был коверный в идеальном воплощении. Цирковое училище рыдало по ней горючими слезами.
"... Но Барышня любила летнее житье у бабки Роксаны, говорила, что та – «возвышенная душа». Где она эту возвышенность в бабке отыскала, никто не понимал. Правда, та действительно часами слушала «театр у микрофона» (в кухне была радиоточка), подперев кулаком щеку и утирая слезы под выдуманные коварство и любовь. Но иногда посреди нежной фразы или пылкого признания в любви вдруг выключала радио и говорила: «Пiду к свиням»..."
Истории и лайфхаки
История
О СЕМЕЙНОМ.
В наших жилах кровь, а не водица.Маяковский. - Мам, можешь сказать, как твою бабушку и дедушку звали? У нас задание - построить родословное древо.
- Бабушку Мария Степановна, а деда Петр. Не знаю отчества, да теперь и спросить не у кого: все его дети умерли, а из внуков никто не застал - он пропал без вести в первые дни войны.
- Ага, ну спасибо, пока.
- Подожди, это с русской стороны, но я ж тебе еще не сказала о татарской.
- А и правда (чуть обескуражено таким обилием имен, которые надо запомнить и как-то разместить в пространстве этого ее задания)
- Бабушку Асмэ Закарьевна а дедушку Зариф Асхатович, (стыдно, но его отчество сочинила на ходу, при мне никогда не называли полным именем: бабуля звала Зорей, Зоренькой, а мы, внучки, дедулей). Вообще-то бабушка взяла имя Зоя Захаровна и фамилию Кайбышева поменяла на Куйбышева, был такой советский деятель, в его честь Самару на полвека переименовывали.
- Правда? А зачем?
- А вот не знаю толком. С русским именем проще было наверно - титульная нация; да еще с такой громокипящей фамилией.
- Ну спасибо. Пока
- Да подожди, я еще о твоих прапрабабушке и прапрадеде могу сказать.
- Ух ты, интрига закручивается.
- Ее звали Картынай, а его Картатай.
- Как? Картафай? (со сдавленным смешком)
- Кар-та-тай, - отчеканиваю. мгновенно обидевшись за этого, никогда мной не виденного, прадеда.
- Я просто не расслышала (извиняющимся тоном).
- Он не кровный предок нам, женился на молодой красивой вдове Картынайке, когда у нее уже была дочь Асмэ, но человек был замечательный, директор прииска на золотом Алдане и бабуля его любила, как родного отца.
- Ну все, мам, спасибо, пока-пока. Это о том, что нам некогда и незачем расспросить старших членов семьи о предках, а потом они уходят и то, что могло бы крепко держать тебя - корни истончаются, обламываются. Читаю сейчас "Русскую канарейку" Дины Рубиной и все думаю, как важно быть не пылью на ветру. Когда знаешь, откуда идешь, больше шансов не заплутать.
История
Вернуться туда, где еще ни разу не был.
Когда пару дней назад я прочла пост о конкурсе «Мое путешествие в книгу», то крепко задумалась. А какая книга, вдохновила меня на путешествие? После какого произведения, мне захотелось бросить все и отправиться в путь – туда, где все начиналось? Хм. Я начала загибать пальцы. 1. «Каменный пояс» Федорова! Ох! Вы читали? Нет? Замечательное произведение! Я после него всей душой захотела побывать в Нижнем Тагиле и Екатеринбурге, увидеть своими глазами Урал Демидовых… Кстати, об Урале. «Географ глобус пропил» Иванова – 2. Его вы точно читали! Какие восхитительные описания природы, не правда ли? Чусовая, Чертов палец, Ледяная река… Даже не верится, что все эти места реально существуют, хотя я и проверяла по карте (вы тоже, когда читали книгу, сразу полезли в интернет?) 3. Франция. После любимых мной Бальзака, Мопассана и Золя, Париж стал не просто самой романтической столицей мира, а местом злачным, насыщенным историями. Каждый камень на мостовой способен рассказать больше, чем любой пухлый учебник по истории… А еще Владивосток после книги Вересаева «На японской войне», Ирландия после Генриха Бёлля, Лондон после Голсуорси, Шотландия после Вальтера Скотта… Пальцы на руках вскоре закончились, а в голове всплывали все новые и новые книги, страны, города, префектуры, штаты. И в этот момент, мне стало ясно – любая книга пробуждает у меня желание путешествовать! А раз так, значит просто надо выбрать одну. Самую-самую. Такую, после которой в сердце что-то ёкнуло, и стало понятно, что ты можешь умереть, но побывать там обязан.
И знаете, такой книгой для меня стала «Русская канарейка» Дины Рубиной, ее волшебные, невероятные описания Одессы…
Есть в воздухе Одессы пленительная тяга, уверенно ставящая паруса души, неосязаемые частицы восторга, томительной страсти, творчества, риска и авантюры – нечто вроде шпанских мушек, дамиана, мускуса, заразихи или корня яира, что наполняют чресла желанием, поднимают дух и подвигают на поступки не обязательно благородные, но всегда эффектные.Я никогда не была в этом городе, я никогда не была на Украине, но Рубина так ярко и живо рассказала об Одессе, что сразу стало ясно – это место моё. Я прекрасно понимаю, что в романе описывается город прошлого, советского, коммунального, веселого и шумного прошлого, которое кануло в лету, разбросало по миру своих отпрысков, отгуляло, отпело. Да, конечно, если я сейчас приеду в Одессу, я не увижу там город из «Русской канарейки», но я верю, что узнаю его. Каким бы «другим» он не стал. Некоторые вещи невозможно изменить.
От снега, что выпал на рассвете, но к десятому часу уже раскис, пахло фиалками; холодный ветер с моря перебирал звенящие струны голых деревьев, попутно сгоняя с крыш тяжелые квадриги радужных голубей и посылая вслед им гроздья алмазных брызг; лошади волокли под пролетками гремучий цокот копыт по мостовой, и все звуки города ссыпа́лись на бульвар, точно орехи на медный поддон.Никакие цветастые метафоры, никакие красочные эпитеты не могут сделать чужое место родным. А я читаю, и мне кажется, я там уже была. Если добраться до Приморского бульвара, можно увидеть «алмазную зыбь гаснущего моря, широкий угольно-малиновый закат». Если гулять по спальным районам, и внимательно смотреть по сторонам, можно заметить, что «в Одессе выразительные водосточные трубы». Когда-то «по Екатерининской прогрохотали один за другим два грузовика с солдатами». Когда-то город заняли румыны, которые получили «Одессу в подарок от Гитлера, были похожи на цыганскую саранчу – ободранные, пыльные, в обмотках и по виду голодные»…
Мне все больше и больше хочется цитировать любимые места, мне хочется рисовать карту Одессы по роману «Русская канарейка», мне хочется заучивать наизусть мелодичные, стройные, красивые метафоры/аккорды. Но больше всего на свете, мне хочется побывать в этом городе. Вдохнуть этот запах, увидеть эти улицы и водосточные трубы своими глазами, заглянуть в маленькие дворики бывших коммуналок. Я хочу вернуться туда, где еще ни разу не была, но где отныне остался кусочек моего сердца.
«Пройдет и это, а Одесса пребудет всегда!» Возможно, местоположение этого города, крутой замес стихий (земля, воздух, море и даже огонь – поскольку море и горит, когда сжигают на нем пятна пролитой нефти) и есть та формула естества, что отличает родившихся здесь от нас, прочих грешных?
Дина Рубина – имя, которое у всех на слуху, независимо от литературных вкусов. Ее читают любители современной прозы, давние почитатели ее новелл и повестей еще советского периода, поклонники семейных саг и ценители классики. Рубина уже классик российской прозы – это звание заслуженное, нисколько не ироничное и не пафос...
Скачать бесплатно книгу
Вы скачиваете фрагмент книги, предоставленный издательством
Комментарии1
K
Ksandra160224.05.2023, 16:34
поразили меня "воздушный пирог ", облака "пенка на молоке" и много ещё из её своеобразного почерка
Комментарии1
поразили меня "воздушный пирог ", облака "пенка на молоке" и много ещё из её своеобразного почерка