Нас задумали в раю, Нас задумали цветами. Я тебя давно люблю, Только это.. между нами.Между нами сны и ночь, Города, века и звёзды. Кто же сможет нам помочь? Может быть, в постели, розы?Сплю я с розами давно, Нет тебя в моей постели.. Быть нам вместе не дано, В наших письмах - звёзд, метели...
В то время он еще пребывал в достойной бедности: с голоду, конечно, не умирал, но и не питал особых надежд на то, что ситуация изменится. Чтобы получить горячий обед, ему приходилось проявлять изобретательность.Для начала он вложил все свои сбережения в поношенный, но еще вполне респектабельный фрак, который ему продал по случаю распорядитель похоронного бюро. Впрочем, Гузман ничего не желал знать об истинном происхождении фрака.В этом одеянии он выбирал один из роскошных ресторанов и являлся туда в вечерний час. В зале он намечал клиента, который ужинал в одиночестве, и, не представляясь, усаживался за его столик. Прежде чем тот успевал понять, что происходит, Гузман начинал рассказ. Расчет был точен: он знал, что обычно клиенту хватает пяти-десяти секунд, чтобы побороть первое замешательство и выразить протест. Именно в этот короткий промежуток времени он должен был завладеть вниманием слушателя. Самое главное было правильно начать: как дирижер в начале концерта одним жестом добивается синхронности звучания оркестра, так и он должен был произнести фразу, подобную удару молнии.– Вы чувствуете запах ладана и увядших цветов, исходящий от моего фрака? Вы не поверите, но долгое время он принадлежал охотнику за привидениями…И клиент, уже готовый позвать метрдотеля, обычно так и застывал с поднятой рукой, словно парализованный. Гузман поражал его в самое сердце, введя ему в кровь яд любопытства.В этом случае противоядие было одно: слушать.В то время истории Гузмана не отличались такой тщательной отделкой. Он импровизировал, мешая, по обыкновению, действительность с легендой. Ему нужны были сильные средства – призраки, убийства с возбуждающими подробностями, – в общем, все, что гарантировало бы быстрый результат. И сотрапезник, чтобы узнать, что же будет дальше, приказывал принести еще один прибор. В сущности, никому не нравится есть в одиночестве. Именно так рассуждал Гузман, когда ему на ум пришел этот прием. Обычно дело кончалось тем, что его рассказы принимали благосклонно, и он получал ужин, а иногда и маленькое вознаграждение в придачу.– Когда-нибудь в будущем, – говорил мне Гузман, – у каждой семьи будет такой человек, который за ужином сядет вместе со всеми за стол и станет рассказывать истории. И это войдет в норму, вот увидишь. Это будет как домашний театр.
Доктор принялся набивать сигареты: ночь предстояла долгая и нужен был запас.– Бумага не должна содержать соломы, – вдруг сказал пленный. – Разве что отдельные волокна хлопка. Лучше всего рисовая бумага. И табак надо разминать кончиками пальцев. Примерно полминуты. – И уточнил: – Лучше всего ровно минуту.– Объясните зачем.– Спичка должна быть палисандровая, ведь палисандр не случайно называют розовым деревом за его аромат. Головка спички не должна содержать серу, у серы скверный запах. Лучше белый фосфор: фосфорная спичка гаснет, источая сладковатый дымок.Якоб Руман зачарованно слушал эти маленькие наставления ленивой чувственности.– Первую затяжку вдыхать не надо, она должна просто наполнить ароматом рот. А выдохнуть ее надлежит через нос, чтобы все воздушные ходы изготовились к дыму.
Комментарии2
Это адский бредский бред. Я сейчас подражала Карризи. Коротко, не о чем, но что-то написано.
Чудесная книга погрузившая меня в мир великолепного рассказа окутанного дымом курильщика!)))