...на развивающие занятия, какие-нибудь особенно нелепые, вроде игр с мокрым песком или коллективного рисования носорога томатным соусом
Но я сомневаюсь, что причина в измене Натальи. – Почему? – Ребенок, – коротко ответил Макар. – У этой женщины нет свободы передвижения. Никаких нянь, никаких бабушек, поэтому она круглосуточно при девочке пяти лет. – Логично. – Если бы я был молодой женщиной, которая хочет изменить мужу, – продолжал Илюшин, – я отвозил бы ребенка дважды в неделю на развивающие занятия, какие-нибудь особенно нелепые, вроде игр с мокрым песком или коллективного рисования носорога томатным соусом, и, вручив его ответственным педагогам, сбегал бы на пару часов к возлюбленному. Мужу я врал бы, что в это время гуляю или хожу по музеям, и иногда обсуждал бы с ним художественные достоинства просмотренного мною полотна, получая от этой беседы тонкое, одному мне доступное наслаждение. Сергей покосился на него с нескрываемым отвращением. – Вот поэтому ты и не женат.
И слава мне! Без ложной скромности скажу, что я не самый безграмотный пользователь. Конечно, любой пятнадцатилетний юнец даст мне сто очков вперед. Но я все равно без конца хвалю себя за принятое когда-то решение. «Чем ты старше, тем больше вкладывай в себя», – твердил мой дед незадолго до смерти. Я была юна, глупа, и его слова казались мне белибердой. Лишь годам к пятидесяти пришло понимание: дедушка имел в виду инвестиции в старость. Теперь я знала: берясь за освоение нового навыка, двадцатилетние идут по равнине налегке, веселые и беззаботные; сорокалетние карабкаются в гору, пыхтя и ругая себя за то, что потеряли столько времени впустую; старики вроде меня упираются в отвесную стену и ошеломленно смотрят вверх, не веря своим глазам. Не вскарабкаться, не обойти.
Бабкин закатил глаза. – Ты еще в обморок брякнись, – ласково посоветовал Макар. – Помнишь, Луиза Лавальер у Дюма только и делала, что теряла сознание, когда ей не хотелось с кем-то общаться? – Если бы я следовал ее примеру, я бы из обморока вообще не выходил, – с той же интонацией ответил Бабкин. – Так бы и лежал у тебя на ковре, раскинувшись.
Пронин плюхнулся на ящик. Илюшин немедленно занял кресло. – Клопов не боишься? – поинтересовался Бабкин. – Наверняка в нем и блохи живут. Макар наклонился и поднял серебристо-зеленую, еще свежую ветку – одну из многих, набросанных травяной подстилкой под деревянными ножками. – Это полынь, мой не знакомый с ботаникой друг, – нравоучительно сказал он. – Средство, издавна использовавшееся для борьбы с кровососущими насекомыми.
Пару картофелин, только не магазинных, а честных, чтобы в земле росли, трешь и отжимаешь сок. Пусть жена по ложечке пьет раз в три часа. Но смотри, чтобы не натощак! Это проверенное средство.
На следующий день я собиралась в магазин, повторяя в уме перечень покупок. Сахар, корица, кефир, подсолнечное масло и свекла для винегрета. Существует мнемонический способ запоминания подобных списков, и я пользуюсь им с тех пор, как обнаружила, что память начинает меня подводить. Итак, я мысленно легла в ванну, наполненную теплым подсолнечным маслом. Искупавшись, намазала щеки свеклой, повалялась в корице, чтобы выглядеть загорелой, лихо втянула носом с кухонного стола две дорожки сахара («Криминальное чтиво» – вот мой неисчерпаемый источник знаний) и поплыла по кефирной реке в сторону магазина. Чем абсурднее визуальный ряд, тем крепче он запоминается.
Комментарии
Пока никто не оставил комментарий. Будьте первым.