В солнечный день как-то особенно веришь в свое счастье…
Генерал был исключительно любезен: разговаривая с солдатами, он оглушительно хохотал, сильно хлопал их по плечу и даже ущипнул за щеку восемнадцатилетнего юношу, только что прибывшего на пополнение в отделение Гиммлера. Это был верный признак того, что очень скоро, тем или иным образом, будет убито множество солдат.
Такова ирония судьбы, что наши юношеские мечты всегда претворяются в жизнь слишком поздно, когда мы уже чужды всякой романтики.
А когда все кончится, они вернутся в свою ожиревшую страну, нагруженные сувенирами: касками убитых немцев, "железными крестами", сорванными с мертвых тел, снимками, сделанными со стен разбитых бомбами домов, фотографиями возлюбленных погибших солдат... Вернутся в страну, не слыхавшую ни единого выстрела, в страну, где…
P.S. Держись на пушечный выстрел от армии. Людям в ней не место.
Я - слабохарактерный интеллигент, Томми, а мы живем в такие времена, когда подобным людям нет места. Послушайся моего совета, Томми: расти глупым. Сильным, но глупым.
Современный мир очень плохо готовит нас к испытаниям, которым он нас подвергает.
Майкл понимал, насколько банальны все его рассуждения об этом фатальном "если бы", но нельзя было не думать о нём, нельзя было не думать о воле случая, который спасает нам жизнь, чтобы завтра снова поставить нас перед лицом следующего "если бы".
Такова вся его жизнь. Нелепый гротеск, в котором есть, однако, что-то трагическое.
Война, это беспорядочное нагромождение противоречивых элементов...
Внушать ребёнку, что ему все дозволено, значит обречь его на жестокое разочарование.
- Я дам вам один совет, ребята, - сказал лейтенант похоронной службы, - носите личные знаки в кармашке для часов. При взрыве голова часто отрывается от туловища, и цепочка с личным знаком летит чёрт знает куда. Но в девяти случаях из десяти брюки остаются на месте, и мы всегда найдём личный знак и сумеем правильно…
Майкл с удивлением посмотрел на своего друга, в призывной регистрационной карте которого аккуратно выведено «Негоден», друга, который, прохаживаясь здесь, по красивому городскому бульвару, с таким подъемом и, как ему кажется, справедливо требует, чтобы другие пролили свою кровь, потому что далеко на Другом континенте…
Жизнь многому учит, но только не такту, не отзывчивости, не умению помочь человеку в трудную минуту.
Он чувствовал себя, как солдат в первом бою; как человек, получивший миллионное наследство; как отлученный от церкви верующий; как тенор, впервые спевший партию Тристана в «Метрополитен Опера»; он чувствовал себя, как человек, только что захваченный в номере гостиницы с женой своего лучшего друга; как генерал, вступающий…
